Ppetrovichh (ppetrovichh) wrote,
Ppetrovichh
ppetrovichh

Про типаж совка

   "Совок"  -  это слово начало гулять по Руси перед Исходом СССР.  После прихода к власти "человека с отметиной"
И ещё "совдепия"  -  но это слово мусолили по углам в основном какие-то мутные личности, "добывающие" заграничное барахло и живущие этим ремеслом, и потому ощущавшие, видимо, одновременно и свою "близость к цивилизации", и свою ущемлённость,  -  "совдепия развернуться и подняться не даёт"
Я вспомнил всю эту обстановку потому, что задумался на тему "реабилитации" русских слов "совет" и "советы".
Ведь при всей оголтелой ненависти к "совку", насаждаемой либералией, вычёркивать слова из русского языка по чьему-то желанию  -  такой власти пока что ни у кого нет, кишка тонка.  Слова языка ни в чём не виноваты,  а язык уничтожить  -  дело непростое.  Специалисты с энтузиастами выдвигаются, не без этого.  Видимо, есть интерес.

   Но про "советы" я хотел бы написать отдельно, и в общем-то факты, которые я собирался представить, они вполне доступны любому человеку,  -  чтобы их сопоставить и сделать соответствующие выводы самому. Напишу как-нибудь позже. А может, я и вовсе не открою эту америку просто потому, что она давно открыта.

   Меня вдруг заинтересовала подоплёка конкретного слова "совок".  И кого называть так было бы корректнее.  Ведь вообще-то совок - это такой инструмент, им насыпают/загребают разные сыпучие вещества. Золото-бриллианты например.  Или более прозаические, но практические продукты.
   Кто более достоин сопоставления с этим полезным инструментом?

  Я не стесняюсь вспоминать советское прошлое, со всеми составляющими и вытекающими.  Для меня СССР и Родина  -  одно.  И я удивляюсь тем смельчакам, которые плюют в прошлое своей страны, нисколько не беря в голову, что на них может вылиться в будущем, -  лавина, водопад, или разные технологические, канализационные отходы.
   (Впрочем, это можно отнести ко всем, кто когда-либо плевал в Российскую историю.  Ведь можно только поражаться подобной недальновидности плевателей, будь они хоть семи пядей во лбу)


   Поэтому для меня не так уж трудно было вспомнить прочно рекомендуемый к поруганию и забвению (в молодой России) роман А.Фадеева "Молодая гвардия".
   И я понял, что слово "совок"  вполне применимо к одному второстепенному персонажу этого романа.  А ещё ругают соц.реализм! это же предвидение своего рода!
Это же именно тот типаж "мутной личности", которая размножилась ползучим образом перед Исходом СССР.  Такой типаж существовал всегда, просто в разных количествах.
Был он и перед той войной.  Но встречался тогда, наверное, всё же относительно редко.  А когда его содержание достигло в позднем СССР некоей критической процентовки, то дальше дело пошло у него полегче,  -  причём как-то "сверху", -  покатилось подобно снежному кому при ваянии снеговика.

   Вот описание этого персонажа из романа  -  начальника планового отдела треста Стеценко.
В нём писатель как бы "предугадал" два будущих вида "совка"  -  мутные личности с барахлом, и мутные личности из "служащих".  Это именно "совки", слово вполне подходит.
Текст воспроизедён по источнику http://iknigi.net/avtor-aleksandr-fadeev/2106-molodaya-gvardiya-aleksandr-fadeev/read/page-18.html
Виктор Кистринов, молодой инженер, сослуживец Николая Николаевича и его приятель, встретил их необычайной новостью.
– Слыхали? Стеценко назначен бургомистром! – воскликнул он, оскалившись одной стороной рта, как злая собака.
– Какой Стеценко? Начальник планового отдела? – Даже дядя Коля удивился.
– Он самый.
– Брось смеяться!
– Не до смеху.
– Да не может того быть! Такой тихий, исполнительный, в жизни никого не задел…
– Так вот тот самый Стеценко, тихий, никого в жизни не задел, тот, без кого нельзя было представить себе ни одной выпивки, ни одного преферанса, про кого все говорили – вот свой человек, вот душа-человек, вот милый человек, вот симпатичный человек, вот тактичный человек, – тот самый Стеценко – наш бургомистр, – говорил Виктор Кистринов, тощий, колючий, ребристый, как штык, весь клокоча и даже булькая слюной от злости.

– Честное слово, дай опомниться, – говорил Николай Николаевич, все еще не веря, – ведь не было же среди инженеров ни одной компании, в какую бы его не приглашали! Я сам с ним столько водки выпил! Я от него не то чтобы какого-нибудь нелояльного, я вообще от него ни одного громкого слова не слыхал… И было бы у него какое-нибудь прошлое, – так ведь все ж его знают как облупленного: отец его из мелких чиновников, и сам он никогда ни в чем не был замешан…

– Я сам с ним водку пил! А теперь он нас по старому знакомству первых – за галстук, и – либо служи, либо… – И Кистринов рукою с тонкими пальцами сделал петлеобразный жест под потолок. – Вот тебе и симпатичный человек!

Не обращая внимания на примолкшего Олега, они еще долго переживали, как это могло получиться, что человек, которого они знали несколько лет и который всем так нравился, мог стать бургомистром при немцах. Наиболее простое объяснение напрашивалось такое: немцы заставили Стеценко стать бургомистром под страхом смерти. Но почему же выбор немцев пал именно на Стеценко? И потом внутренний голос, тот сокровенный, чистый голос совести, который определяет поступки людей в самую ответственную и страшную минуту жизни, подсказывал им, что если бы им, обыкновенным, рядовым советским инженерам, выпал этот выбор, они предпочли бы смерть такому падению.

Нет, очевидно, дело было не так просто, что Стеценко согласился стать бургомистром под страхом смерти. И, стоя перед лицом этого непонятного явления, они в который уже раз говорили:

– Стеценко! Скажи пожалуйста!.. Нет, подумай только! Спрашивается, кому же тогда можно верить?

И пожимали плечами, и разводили руками.

Глава двадцать четвертая
Стеценко, начальник планового отдела треста «Краснодонуголь», был еще не старым человеком, где-то между сорока пятью и пятьюдесятью. Он действительно был сыном мелкого чиновника, до революции служившего в акцизе, и действительно никогда ни в чем «не был замешан». По образованию он был инженер-экономист и всю жизнь работал как экономист-плановик в различных хозяйственных организациях. Нельзя сказать, чтобы он быстро продвигался по служебной лестнице. Но он и не стоял на одном месте: можно сказать, что он восходил не с этажа на этаж, а со ступеньки на ступеньку. Но он всегда был недоволен тем местом, какое занимал в жизни.

Он был недоволен не тем, что его трудолюбие, энергия, знания, скажем, недостаточно используются и в силу этого он не имеет от жизни того, чего бы он заслуживал. Он был недоволен тем, что не получает от жизни всех ее благ без всякой затраты труда, энергии и знаний. А то, что такая жизнь возможна и что она приятна, он это наблюдал сам в старое время, когда был молодым, а теперь он любил читать об этом в книгах – о старом времени или о заграничной жизни.

Нельзя сказать, чтобы он хотел стать баснословно богатым человеком, крупным промышленником, или купцом, или банкиром, – это тоже потребовало бы от него энергии, волнений: вечная борьба, соперники, стачки, какие-то там, черт бы их побрал, кризисы! Но ведь существуют же на свете тихие доходы, какая-нибудь там рента или просто хороший оклад на спокойной и почтенной должности, – существуют везде, но только «не у нас». И все развитие жизни «у нас» показывало Стеценко, что годы его идут, а он все больше отдаляется от идеала своей жизни. И поэтому он ненавидел общество, в котором жил.

Но, будучи недоволен общественным устройством и своей судьбой, Стеценко никогда ничего не предпринимал для изменения общества и своей судьбы, потому что он всего боялся. Он боялся даже крупно сплетничать и был самым обыкновенным, рядовым сплетником, не выходившим за пределы разговоров о том, кто сколько пьет и кто с кем живет. Он никогда не критиковал конкретных лиц, ни ближних, ни дальних, но любил поговорить вообще о бюрократизме в учреждениях, об отсутствии личной инициативы в торговых организациях, о недостатках образования молодых инженеров по сравнению «с его временем» и о некультурном обслуживании в ресторанах и в банях. Он никогда ничему не удивлялся и склонен был от всех людей ждать решительно всего. Если кто-нибудь рассказывал о крупной растрате, о загадочном убийстве или просто о семейной неприятности, Стеценко так и говорил:

– Я лично не удивляюсь. Всего можно ждать. Я, знаете ли, жил с одной дамочкой, – очень культурная, между прочим, замужняя, – и она меня обокрала…

Как и у большинства людей, все, что он носил, чем обставлял квартиру, чем мылся и чистил зубы, было отечественного производства и из отечественных материалов. И в компании инженеров, побывавших в заграничной командировке, Стеценко любил за рюмкой водки простовато и хитровато подчеркнуть это.

– Наше, советское! – говорил он, теребя полной и необыкновенно маленькой по его грузной комплекции рукою кончик рукава своего пиджака в полоску. И нельзя было понять, говорит ли он это с гордостью или в осуждение.

Но втайне он завидовал заграничным галстукам и зубным щеткам своих товарищей до того, что его малиновая лысина вся покрывалась потом.

– Премиленькая вещичка! – говорил он. – Подумайте только – зажигалка, она же перочинный ножик, она же пульверизатор! Нет, все-таки у нас так не умеют, – говорил этот гражданин страны, в которой сотни и тысячи рядовых крестьянских женщин работали на комбайнах на колхозных полях.

Он хвалил заграничные кинокартины, хотя их не видел, и мог часами, по нескольку раз в день перелистывать заграничные журналы – не те журналы по экономике горного дела, которые иногда попадали в трест, эти журналы его не могли интересовать, поскольку он не знал языков и не стремился их изучить, – а те, что завозили иногда сослуживцы, – журналы мод и вообще такие журналы, в которых было много элегантно одетых женщин и просто женщин возможно более голых.

Но во всех этих высказываниях, вкусах, привычках и склонностях не было ничего подчеркнутого, что резко выделяло бы его среди других людей. Потому что многие, очень многие люди, у которых были совсем другие интересы, иная деятельность, иные мысли и страсти, – в общении со Стеценко в том или ином случае проявляли сходные с ним вкусы или взгляды, не задумываясь над тем, что в их жизни они занимают десятое, или последнее, или просто случайное место, а в жизни Стеценко они являются выражением всей его натуры.

И так бы он и прожил, этот грузный, с малиновыми лицом и лысиной, медлительный, не вызывающе, но достойно-солидный человек-невидимка, с тихим низким грудным голосом и маленькими красными глазками застарелого любителя выпить, прожил бы до конца дней, ни с кем не дружа, принимаемый решительно всеми, среди ненавистных ему дневных и ночных служебных часов, заседаний месткома, непременным членом которого он состоял, среди выпивок и преферансов, поднимаясь, независимо от собственной воли, со ступеньки на ступеньку по медленной служебной лестнице, – так бы он и прожил, если бы…

То, что страна, в которой жил этот человек-невидимка, не может выстоять против Германии, было ясно Стеценко с самого начала: не потому, что он был осведомлен о ресурсах обеих стран и хорошо разбирался в международных отношениях, – он решительно не знал и не хотел знать ни того, ни другого, – а потому, что не могла же страна, которая не соответствовала идеалу его жизни, выстоять против страны, которая, как он полагал, вполне отвечала идеалу его жизни. И уже в тот воскресный час июня, когда он услышал по радио речь Молотова, Стеценко ощутил во всех внутренностях некоторое беспокойство, род волнения, возникающего перед необходимостью перемены обжитой квартиры.

При каждом известии об оставлении Красной Армией городов, все более отдаленных от границы, он все более понимал, что квартиру переменить необходимо. А в момент взятия Киева Стеценко уже был как бы в пути на новое местожительство с грандиозными планами его устройства и освоения. Так к моменту вступления немцев в Краснодон Стеценко проделал духовно примерно тот же путь, что Наполеон проделал физически с момента бегства с острова Эльбы до вступления в Париж.
Tags: диагноз, история, культура, народ, общество, память, птица не курица, суждение, цитаты, язык
Subscribe

  • Пришла пора таки эстонцам взяться за Германию?

    Что интересно: эта новость как-то уж очень хорошо ложится на поиски одного блогера, который постоянно ищет корень всех бед в Бернаре Клервосском...…

  • Сдвига влево не объявлено

    10 марта было объявлено, через пресс-секретаря, что обращение президента к парламенту «сдвигается вправо» 29 марта, уже через РБК, т.е.…

  • Опальный Швейк

    Забавная история приключилась только что: я был забанен за добавление в комментарии к одному "пророческому" посту вот этого отрывка из…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments