Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

послание  начальнику

"Солнечная лотерея"

   Из  романа  Филипа  К.Дика  "Солнечная  лотерея",  1955 г.

...В двадцатом веке была полностью решена проблема производства товаров. В конце концов их масса достигла предельного объема. Излишки товаров стали  представлять угрозу для свободного рынка, и в 1980 году было решено сжигать  все вещи, не находящие потребителя.
Еженедельно по субботам ко всем площадкам для сжигания товаров,  обнесенным колючей проволокой и тщательно охраняемым, сходились огромные  толпы, состоящие из тех, кто был не в состоянии купить превращаемые в пепел  продукты и вещи. Со слезами и злобой в глазах смотрели люди на огромные костры из творений человеческих рук.

Игры призваны были облегчить положение.
Collapse )
послание  начальнику

О Дороге


О Дороге, или почему Толкин — не детский писатель

"Толкин — такой детский писатель! "Властелин колец" — фэнтези, подростковое чтиво, мы ж его переросли уже!" В третий раз столкнувшись с подобным мнением, я почувствовала уже почти настоящую недетскую обиду! Невозможно теперь не рассказать, почему для меня и для многих людей все, связанное с Средиземьем, так удивительно серьезно.

Детские книжки профессора Толкина...

Какое же это заблуждение!
Стоит почитать его биографию, его письма к сыну, почитать сейчас, в 25-35-40 лет, "Властелина Колец" и "Хоббита" — и неужели не станет очевидно, что он не ставил целью развлечь детишек?! Детишек развлекает, скажем, его "Letters from Father Christmas". У этого человека — прежде всего, ученого, а никакого ни писателя — истории вырастали из слов, найденных в древних книгах или пришедших на ум, неведомо откуда, а из историй складывалась целая мифология, равную которой пока никто из современников еще не придумал.

Все его книги, начиная с "Плавания Эарендила" — попытка "создать мир, в котором язык, соответствующий моей личной эстетике, мог бы оказаться естественным". 

К счастью, или к несчастью, "Хоббита" я впервые прочитала год назад. И мне он показался довольно тяжелой книгой! Когда доходишь до описания злоключений Бильбо — как он голодал или страдал от холода — улавливаешь, чувствуешь, что автор абсолютно точно знает, о чем пишет, что он испытал тот самый холод и голод (примерно как Сент-Экзюпери, который досконально описывает жажду в пустыне и умирание от обезвоживания). Когда он во “Властелине колец”описывает чувства хоббитов, вернувшихся в тихий и безмятежный Шир после битв за Средиземье и не способных найти ни своего места, ни понимания среди невоевавших, видишь Толкина на Первой мировой и его сыновей — на фронтах Второй.

А теперь загляните в биографию профессора: четверо молодых друзей ушли, вернулись живыми двое... Это переворачивает жизнь, заставляет думать-думать-думать!

"Властелин Колец" и "Хоббит" — правда нашего мира.

Не знаю, как вас, а меня сильно поразила судьба одного из главных героев, Торина: его жуткая перемена по отношению к хоббиту Бильбо — готовность растерязать из-за какого-то там дурацкого сокровища и напрочь забытая благодарность! При том, что он положительный, благородный герой. И тут же — как маленький хоббит продолжает с упорством и без смертельных обид делать то, что считает нужным и спасительным для всех. Гибель Торина поразила еще больше: когда вся жизнь вела к триумфу, а уже "на финишной прямой" все для него кончилось!... Но, наверное, останься он в живых, повторил бы судьбу деда, которого фамильные сокровища свели с ума.
Вот он, Толкин!

Эти червоточины в человеческих (ну ладно, гномьих, хоббитских, эльфийских) серцах Толкин подмечает очень четко.

А вспомните, как положительный хоббит Фродо — уже в самом начале пути — терзался: вот, я могу надеть кольцо и сбежать, и Гендальф меня не упрекнет, что я оставил своих друзей призракам: я же Хранитель кольца, я должен его швырнуть в Ородруин, все правильно, ребята, ничего не попишешь, я должен спасать себя... Думаю, это похоже на терзания любого человека в опасной ситуации.

Недавно были с подругой на реке, я ходила по льду у берега, она пошла на середину реки и провалилась одной ногой под еще неокрепший лед. Знаете, как это бывает: поворачиваешься, оцениваешь ситуацию, и за две секунды — 1000 мыслей в голове. И одна из них, подлая и предательская — о СВОЕЙ семье и о самосохранении, понимаете? И вот какой выбор мы сделаем в трудную минуту? Все закончилось благополучно, а если бы нет...? Не знаю. И это вопрос любого человека. Наверное, воевавший Толкин им задавался в грязном и холодном окопе в битве на Сомме. 

И при этом его романы пронизаны Светом, но нигде в лоб не уточняется, что это за Свет. Почитайте его работу "О волшебных сказках": он говорит о том, что когда мы читаем настоящую сказку, вдруг почему-то сердце начинает биться чаще и слезы наворачиваются на глаза. Потому что это отблеск главной "благой катастрофы" человеческой истории — Воскресения.

Я не притягиваю взгляды Толкина за уши к христианству, в этом нет нужды, потому что он сам недвусмысленно об этом писал. Как и его великие коллеги Клайв Льюис и Гилберт Честертон.
Лично для меня "Хоббит" и "Властелин колец" — напоминание о том, что жизнь — великое приключение, что надо вылезать из своей хоббитской норы и идти в Дорогу. Наш удел — эта Дорога.
И Толкин, несмотря на его профессорский снобизм и некоторую английскую чопорность, это, мне кажется, очень хорошо понимал.
За своими увлекательными фантастическими языками и мирами, оксфордскими учеными делами, за своей собственной насыщенной и счастливой (по-своему, хоббитской) семейной жизнью для него оставалось главным только одно — и вот это совершенно потрясает:

"Из мрака моей жизни, пережив столько разочарований, передаю тебе тот единственный, исполненный величия дар, что только и должно любить на земле: Святое Причастие... В нем — обретешь ты романтику, славу, честь, верность, и истинный путь всех своих земных Любовей, и более того — Смерть: то, что в силу божественного парадокса обрывает жизнь и отбирает все и, тем не менее, заключает в себе вкус (или предвкушение), в котором — и только в нем — сохраняется все то, что ты ищешь в земных отношениях (любовь, верность, радость) — сохраняется и обретает всю полноту реальной и нетленной долговечности, то, к чему стремятся все сердца".

Рождество

Проза Джона Толкиена

http://www.pravmir.ru/dzhon-tolkin-podlinnaya-istoriya/
 
Культура gt Литература, история. кинематограф gt Литература gt Культура gt Литература, история. кинематограф gt Литература gt Проза

Джон Толкин: Подлинная история

19 декабря, 2012 &bull Сергей Акишин bull Также в рубрике bull Распечатать запись bull Отправить по почте

На экраны выходит фильм «Хоббит». Предлагаем Вашему вниманию материал и журнала «Вода живая», посвященны Джону Толкину.

В детстве мы с упоением читали «Властелина колец», увлекательного «Хоббита» и чаще всего игнорировали «Сильмариллион». Какое из своих произведений сам писатель считал главным? Что связывает сказки об эльфах и орках с христианством? Чем должна была, по мнению Толкиена, закончиться история волшебного мира?

Джон Толкиен вошел в историю не только как великий писатель. Он был выдающимся филологом, почти 40 лет занимал должность профессора Лидского, а затем Оксфордского университетов. Толкиен — один из авторов Словаря среднеанглийского языка и монументального Оксфордского словаря английского языка, который переиздается до сих пор, хотя первое издание увидело свет в 1920 году. Им написаны интереснейшие исследования «Чосер как филолог» и «Беовульф», подготовлен к печати памятник английской словесности XIV века «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь». И все же простые читатели любят его не за это.

Главная книга

Мы не всегда верно понимаем значимость отдельных частей знаменитого цикла Толкиена: последовательность реализации замысла, как нам кажется, выстраивается в порядке его публикации. Получается, что «Властелин Колец» — продолжение истории про хоббита Бильбо и волшебное кольцо, а «Сильмариллион» — попытка автора в преклонном возрасте дать историю объяснения «Властелина Колец», которая ему проигрывает.

Ничего подобного. Центральное для Толкиена произведение — повесть о Сильмарилах. Он писал ее всю сознательную жизнь, впервые взявшись за перо еще во время I Мировой войны. Джон Толкиен был офицером Ланкаширского полка, участвовал в одном из самых крупных сражений на реке Сомме, а затем из-за ранения больше года провел в госпитале. Именно там Толкиен сделал первые наброски о предыстории рода человеческого. К середине 1930‑х основная концепция была им продумана в деталях. Книга должна была состоять из четырех частей, включавших в себя предание о сотворении мира, об иерархии «богов»-Валар, собственно историю о создании, утере и попытках обретения вновь камней Сильмарилов, в которых был заключен божественный свет. Последней частью произведения была повесть о падении нуменорян, особой породы людей, в гордыне своей нарушивших основной запрет, наложенный единым Богом, и посягнувших на заповедную землю.

«Хоббит» (1937) получился самостоятельной сказкой. Можно ничего не знать о «Сильмариллионе»  наслаждаться ее чтением. Однако в тексте имеются места, дающие отсылку к событиям Первой эры. Например, в восьмой главе говорится: «В старину у эльфов даже случались войны с гномами, которых они обвиняли в краже эльфовских сокровищ». Это прямая отсылка к событиям, описанным в 22‑й главе «Сильмариллиона».

Но «Властелина колец» Толкиен уже совершенно сознательно писал и рассматривал как часть более общего замысла. В нем он ставит вопросы, которые были ключевыми для «Сильмариллиона», и встраивает в ткань произведения изрядное число пересечений с основным циклом, включая прямые цитаты.

Новизна и художественная сила трилогии такова, что читатель вполне может быть удовлетворен законченностью повествования, внутренней достоверностью событий и мотивацией персонажей. Указания на глубинный пласт истории, которая обретает свое разрешение во «Властелине колец», остаются на периферии его внимания.

Прикровение в откровении

По существу, Толкиен создал художественный космос с собственной историей и мифом. Автор желал таким необычным способом выразить то, что всем современникам было хорошо известно, что они считали исчерпанным и нетворческим. Но для него, сына римско-католической Церкви, это было глубокой личной верой и подлинным жизненным стержнем.

Джеф Мюррей, "Музыка Айнур"

Джеф Мюррей, "Музыка Айнур"

Зачем говорить прикровенно об Истине, которая говорит о себе Сама, и, будучи Словом, открывает Себя в предельной полноте, какая только доступна людям в воплощении и вочеловечении? Да, некоторые приемы изложения отдельных христианских смыслов могли быть иносказательны, ведь и сам Спаситель говорил притчами. Книга Апокалипсис представляет собой своего рода «прикровение в откровении», причем попытки выстроить ее символы в связный образный ряд чаще всего терпели неудачу. Наконец, Таинства, преподаваемые в Церкви, апофатический, таинственный метод в богословии, возможны и действенны именно потому, что в общении человека с Богом присутствует неразрешимая антиномия явления в конечном мире Того, Кто по бытию бесконечен, Кто самое бытие превосходит. Но обо всем этом во все века христианства говорилось прямо. Никто из авторов не прибегал к изложению богословских истин под видом новосозданного «легендария», в котором ни одного персонажа невозможно сопоставить с каким-то конкретным христианским «прототипом»!

Таковы были обстоятельства времени, начала прошлого века. Слишком велик был разлом человеческого духа, обнаживший себя в крушении всех привычных норм жизни, прервавший их, как считалось, правильное и поступательное развитие. Христианское осмысление происходящего уже не могло повторять прежние устойчивые формы. Ведущие теологи Запада — Карл Барт, Пауль Тиллих, Ганс Урс фон Бальтазар — стремились перестроить систему христианского богословия на новых основаниях. В свою очередь, Тейяр де Шарден и Мартин Хайдеггер пошли иными по отношению к традиционному христианству путями. Первый попытался оживить богословие за счет теории эволюции и терминологии, заимствованной из оккультных учений XIX века. Второй создал целый метафизический мир, построенный на идее фатального одиночества человека.

Что же Толкиен? В чем правда его построения, связывающего слишком различающиеся меж собой реальности: догматическую веру, миф и мечту? Реальность, их объединяющая, — история, которую Толкиен понимал исключительно в христианском измерении. Ведь христианин знает, что есть Начало, которое дало начало другому бытию, чтобы ему самому стать бытием в вечной и непреходящей жизни. Так и в «Сильмариллионе» есть абсолютно внеположный миру Илуватар, сотворивший мир с помощью музыки, и история, которая в ней скрыта, развернется, состоится. Эту музыку в конце всех времен и эпох исполнят «боги», которые никакой не многобожный пантеон, но «ангельские силы», «сослужители в творении», и его дети — тварные существа: «музыку, превосходящую ее, хоры Айнур и Детей Илуватара исполнят пред Илуватаром после срока всех дней. Тогда темы Илуватара будут воспроизведены так, как они суть, и обретут Бытие в самом произнесении своем, ибо все познáют в полноте замысел Илуватара об их участи».

Будет падение, всякий раз сопряженное с отказом от сотворчества, отказом от величайшего дара

Джон Хоу, "Падение Нуменора"

Джон Хоу, "Падение Нуменора"

быть причастным наделению подлинным бытием, и попытка начать творение по собственному произволу.

Это произойдет с «ангелами»-Айнур, и выбор их будет безвозвратен, а «творение» обернется бесконечной чередой подделок, будь то драконы, орки или боевые волки. Это случится с эльфами, которым даровано «бессмертие», то есть фактическое неумирание от естественных причин в сотворенном мире, но с опытом смерти как смыслового предела жизни. Они соблазнятся о величайшем своем артефакте, камнях с божественным светом, и вступят в безнадежное противоборство с судьбой, которая падет на них неотменимой реальностью оборотной стороны совершенного братоубийства. Наконец, падут люди, пожелавшие искать бесконечной жизни в этом мире, тогда как фактическая их «смертность» была даром Илуватара к богопознанию. И придет полурослик Фродо, который долго продержится силой, заложенной Создателем в «малых сих», и сорвется в самый последний момент, соблазнится о вещи вторичной, власти над ближними, когда уже буквально будет «от добра до худа один шаток», но не долгая неодолимая дорога.

Звезда Гил-Эстел

Мир Толкиена состоит из сложных и многозначных символов. Сам он более чем настороженно относился к внешним интерпретациям, не в последнюю очередь по причине «прикровенности», о которой шла речь. И мы понимаем, что ввести явным образом в свое произведение какой бы то ни было «аналог» Христа или Божией Матери он не мог, это было бы неуместным вмешательством, разрушающим художественную и концептуальную ткань цикла, и не приносящим никакой миссионерской пользы.

При этом Толкиен строго следовал христианской идее истории. Он не обольщался насчет будущего своего мироздания, конкретного будущего Срединной Земли после эпопеи с Кольцами Власти. В своем письме К. Бэйли, датированном 1964 годом, он писал:

Джон Мюррей, The Road Goes Ever On...

Джон Мюррей, The Road Goes Ever On...

«Я вправду принялся за повесть, действие которой происходит через 100 лет после падения Мордора, но характер ее получился зловещим и угнетающим. Коль скоро мы имеем дело с людьми, то по необходимости приходится затрагивать самую прискорбную особенность их естества: их скорое пресыщение благом. И вот во времена мира, правосудия и процветания жители Гондора изъявляют неудовольствие и беспокойство, тогда как династы, потомки Арагорна, стали лишь королями и правителями. Я обнаружил, что уже в столь ранний период там проступают революционные заговоры, сосредоточенные вокруг центра тайного сатанистического культа; а гондорские мальчуганы играют в орков и носятся повсюду, творя пагубу. Я мог бы написать „триллер“ о заговоре и его раскрытии и низвержении — но только этим он и будет. Не стоит трудов».

И все же путеводительная звезда Гил-Эстел знаменует собой три высочайшие добродетели христианина: веру, надежду и любовь. К вымышленным персонажам Толкиена приложимы библейские формулы. Вера побуждала Эарендила отплыть к блаженным землям, чтобы принести весть о бедствиях двух родов и вымолить для них прощение, верой движим был Фродо, отправляясь в свой страшный путь в Мордор. Надежда не покидала их в самую трудную минуту, и свет ее вел их вперед. Наконец, любовь поставил Бэрен выше «камней и творения искусства», самих Сильмарилов, величайших камней преткновения Первого века Земли, и любовь вызволила его из сени смертной.

Сергей Акишин

Читайте также:

О слабеющей вере

Для христианина пути к отступлению нет